Первый драфт

Первый драфт

Реклама

Началась экранизация трейлера для новой книги «Ты придешь, я знаю…» Выход — осень 2018.

Скоро!

У меня всегда была мечта – создать героя, который бы работал следователем. Правда, я не хотел одевать его в форму, поэтому остановился на «бывшем следаке». Ведь главное не форма, а – склад ума! Образ моего героя совершенно отличается от стереотипных брутальных «сыскарей». В этом его уникальность и особенность. Ему удается преподносить себя в зависимости от ситуации: он – отличный повар в своем ресторанчике, все еще гроза для «плохих ребят» из прошлого, настоящего. Временами хулиган, а временами интересный и загадочный мужчина для женщин… Он такой, какой есть. Совсем скоро состоится ваше знакомство с ним.

ОН ВСЕГДА ХОТЕЛ БЫТЬ С НАМИ!

О фильме «Довлатов»
Прежде чем посмотреть «Довлатова», я прочитал мнение зрителей, кинокритиков, актеров. Они были разными. Меня, как человека, который всегда любил творчество Сергея Донатовича, интересовала, в первую очередь, сама сюжетная линия: смог ли режиссер передать глубину личной трагедии писателя или нет? Но для начала скажу пару слов об актерском составе – он потрясающий! Марич сыграл просто блестяще, ну а Бесчастный-Бродский – всегда на высоте! За проявленный вкус в подборе актеров А. Германа-младшего хочется поблагодарить отдельно. Не могу не отметить реалистичные, уникальные декорации, великолепную цветокоррекцию и работу художников по костюмам, которые справились с поставленной задачей на «пять с плюсом». Я думаю, серебряную статуэтку Берлинале — 2018 они получили заслужено.
Вернемся к сюжету. Даже если это во многом было художественным вымыслом, то в целом режиссеру удалось продемонстрировать, насколько сильной была внутренняя боль Довлатова. Он смог передать ее во всех красках, провел грань между ней и юмором, который, на мой взгляд, не снижал напряжения, а наоборот увеличивал его. Кто-то из деятелей культуры иронизировал, мол, режиссер сделал отдельный акцент на том, что Довлатов на протяжении всего фильма просит у знакомых денег на куклу для дочери, а они отказывают. Но это не ирония! Герман все сделал правильно. Это трагедия Сергея Донатовича. И дело совсем не в кукле, все гораздо глубже. И чтобы понять насколько, нужно встать на место отца, который не может исполнить желание любимой дочери.
Что уж говорить о трагедии с точки зрения непризнанного писателя, который как бы задается вопросом: «Зачем я все это делаю, если не могу найти себя в этом обществе? Почему меня не публикуют?» Для Довлатова, повторюсь, эта была очень глубокая внутренняя боль. Он никогда не скрывал своих трудностей, был открыт ко всем, улыбался, говорил правду, но люди не всегда его понимали или не хотели понимать. Об этом Сергей Донатович не раз вспоминал в своих интервью, уже будучи известным в США.
Что касается дружбы с Бродским, то здесь все очевидно – он всегда помогал Довлатову. Эти парни из старого Ленинграда, который потрясающе показан режиссером, свято верили в свой талант, их ничто не останавливало. Только представьте, насколько сильной была их вера и борьба с внутренними сомнениями, которые зачастую губят талантливых и ярких представителей искусства! Хотя тогда ни Бродский, ни Довлатов не знали, что когда-то в честь одного назовут улицу в Нью-Йорке, а другой станет лауреатом Нобелевской премии.
На протяжении всего фильма чувствовалась сильная энергетика человека, разрушающего внешние обстоятельства, которые, в свою очередь, ломали его изнутри. Но он всегда находил силы, несмотря на беспощадную очевидность происходящего вокруг.
Отдельно хочу сказать про финал, а точнее про момент, когда Довлатов сидит на полу возле двери и от безнадежности и усталости чуть ли не проливает слезу, но, оставаясь мужчиной, вовремя берет себя в руки. А.Герман — мл показывал это отчетливо, конкретно. Ровно так же, как и то, как супруга пытается поднять его, а он говорит ей: «Я НЕ МОГУ!» Вот она – драма! Драма вымотанного и изнуренного обстоятельствами человека.
Сюжетная линия с женой – не вымысел, а факт. Елена Довлатова, в отличие от первой жены, Аси Пекуровской, и других женщин, сыграла в жизни Сергея Донатовича более существенную и значимую роль. А это важно для писателя… очень важно! Учитывая его непростой характер, Елена была, есть и будет очень мудрой женщиной.
В завершении скажу, Довлатов всегда хотел быть признанным в России. Он мечтал, чтобы его читали в молодости, и, конечно, если бы он дожил до распада Союза, то обязательно бы вернулся и снова жил в своем Ленинграде, возможно и не в родной квартире, но уверен, что на улице Рубинштейн. Довлатов всегда хотел быть с нами и его мечта сбылась. Он среди нас… Вечно грустно улыбающийся. Неповторимый… Великий!

Бутерброд

Сегодня я хочу вкратце рассказать про одного близкого мне человека – подругу, актрису театра и кино. Давайте назовем ее, ну, например Ольга. (по просьбе, изменил имена)
Итак…Она окончила Высшее театральное училище имени М.С. Щепкина, в молодости играла на сценах московских театров, успела засветиться в парочке сериалов и всю жизнь мечтала о главной роли в большом кино, но как-то не удавалось. Она всегда говорила, что ее роль впереди, верила и верит в это до сих пор. Вместе с ней верим и мы – ее близкие друзья.
На днях мы говорили по телефону. Ольга рассказала мне про недавний случай, который произошел с ней. Он показался мне интересным. Постараюсь передать вам ее слова в форме рассказа, чтобы было понятнее…

– Знаешь, мне уже под сорок, вряд ли я сыграю свою большую роль, – с небольшим сожалением в голосе сказала мне Ольга. – Хотя в душе все еще верю в это. Ведь немало актрис сыграли свои главные роли, будучи в зрелом возрасте. Недавно я ходила на кастинг исторического фильма. Им требовалась актриса на роль продавщицы яблок. Снова роль второго плана. «Ну ладно! Хотя бы это, если пройду», – решила я для себя.

Пришла, значит, жду встречи с режиссером. Претенденток на роль оказалось много – молодые и красивые девушки, думаю, что почти все из них окончили лучшие профильные вузы. Одна за другой они заходили в кабинет, где проходил кастинг. Изредка оттуда слышались возгласы: «Яблоки, яблоки…» А потом очередная претендентка выходила. Что интересно, у каждой из них были совершенно разные эмоции: кто-то смеялся, кто-то был крайне удивлен, а кто-то даже громко заявил, что режиссер – идиот! Со слов тех, кто уже вышел с проб, я узнала, что он молод, амбициозен и высокого самомнения. Хотя большинство из них такие. На то они же и режиссеры – главные в съемочном процессе.

Так я прождала до обеда, проголодалась и решила перекусить. Отойдя к окошку, я достала из сумочки бутерброд, сделанный мужем. Он положил его со словами: «Вдруг затянется, покушаешь «на скоряк»!» Едва я откусила от него небольшой кусочек, как, по закону подлости, меня позвали. «Да-да, я здесь», – откликнулась я, быстро завернула бутерброд обратно в фольгу, убрала его в сумку и, протерев рот платочком, побежала за ассистенткой режиссера.
Зайдя в кабинет, я заметила, что режиссер и впрямь был молодым – максимум лет тридцати. Симпатичный брюнет, плотного телосложения с большими карими глазами и серьезным взглядом. Рядом с ним стояла целая орда помощниц.
Мне указали на стул. Как только я села, режиссер улыбнулся и заговорил:
– У вас, по-моему, крошки над губой, аж целых две.
– Ой, простите! Я просто отходила пообедать, это все бутерброд, – мне стало неловко. Про себя я даже поругала мужа с его бутербродом. Зачем я вообще его взяла?
– А с чем был бутерброд, если не секрет? – вдруг спросил режиссер.
–Ничего существенного, – его вопрос удивил меня. – Обычный: две горбушечки хлеба с майонезом, долькой помидора, поджаренным кусочком куриного филе и, естественно, листиком салата,
– улыбнулась я.
– Ммм, звучит очень аппетитно! Любите мужа? Кем он работает?
– Ну, как сказать… привыкли друг к другу, наверное. С годами, сами понимаете, любовь как-то проходит. Быт, семья, дети, проблемы – все это выходит на первый план. Он тоже актер, правда, сейчас пока сидит дома. Уж такая профессия на сегодняшний день у нас. Впрочем… бывают и небольшие подработки… Не все актеры востребованы,– ответила я и подумала, зачем он задает мне вопросы, которые не касались кастинга.
– Ну, ничего. Еще все роли впереди, – улыбнулся он и несколько приказным тоном обратился к помощнице: – Дайте ей платье!
Все, до этого молча слушавшие наш разговор, разом зашевелились.
– Пройдите, пожалуйста, за стойку и переоденьтесь, я хочу посмотреть на вас в образе, – сказал он мне.
– Да, конечно, – ответила я и, встав со стула, прошла к ожидающей меня щупленькой девушке – художнику по костюмам.
Я сняла с себя вещи, после чего она помогла мне надеть платье через голову и, особо не церемонясь, так затянула на мне корсет, что у меня глаза из орбит чуть не выскочили. Несмотря на потрепанность и простоту ткани, платье было красивым, светло-голубым с небольшими рюшами и небольшим кринолином, как и подобало нарядам для низших слоев. Только знатные особы могли себе позволить платья с пышным кринолином из дорогих тканей.
– Платье вам маловато, – проговорила она полушепотом. – Ну ладно, его сегодня надевали лишь несколько актрис. Так что вам повезло! Остальные сходу не прошли… Так, надо поднять вам грудь, а то она у вас бесформенная.
– А что вы хотели, двоих родила! Не восемнадцать все-таки, – возмутилась я.
Но она не обратила внимания на мои слова и продолжала свою работу:
– Вот, вставьте их, – сказала она, протянув мне две накладки.
Я подставила их, грудь сразу же поднялась.Да что там, она норовила выпрыгнуть из платья, декольте которого был уж слишком глубоким.
– Во! Уже другой вид!– также полушепотом проговорила она. – Шикардос! Идите.
Едва я вышла из-за стойки, мне всучили тяжеленную корзину с яблоками. Признаться, я аж ошалела, там было, наверное, килограмм пять, как минимум. Режиссер подошел ко мне и, скрестив руки на груди, осмотрел с ног до головы:
– У вас красивая шея.
– Ой, спасибо, – засмущалась я.
– И морщинки на ней естественные, – добавил он, а потом внезапно достал из кармана маркер черного цвета и беспардонно поставил жирную точку на левой груди. Сделав шаг назад, он поднял палец вверх и сказал:
– Родинка! По сюжету, у героини должна быть родинка на груди!
Я была удивлена, но не стала подавать виду.
–А теперь кричите во весь голос: «Яблоки, яблоки, спелые яблоки, покупайте яблоки»… и ходите, ходите по комнате! Представьте, Франция, восемнадцатый век, улица полная лавок, везде люди, торговцы и так далее.
– Во весь голос? – переспросила я.
– Конечно, во весь голос!
– Яблоки, яблоки, спелые яблоки, покупайте яблоки… – заголосила я.
Режиссер все это время стоял и смотрел, затем приблизился ко мне и вдруг, изменившись в лице, спросил:
– Красавица, а почем яблочки? Может, угостишь? – сказал он, глядя на мою грудь и пресловутую «родинку».
Его глаза сверкали. Я поняла, что он вошел в роль, но не знала, как мне быть. Ответить? Но ведь у меня и текста не было! Нужно было что-то делать: либо импровизировать, либо попросить текст. Нет! Какая я актриса, если не могу войти в образ и придумать на ходу? Интуиция взяла свое:
– Такому красавчику мне и яблочка своего не жаль! Бери, угощайся, молодой человек! – сказав это, я не сдержалась и рассмеялась.
– Ничего смешного! Это кино, исторический сюжет, по которому продавщица яблок играет, если даже не ключевую роль, но существенную! – режиссер снова стал серьезным и,вернувшись в кресло, скомандовал. – Все, снимайте это тряпье. Можете идти. Мы вам позвоним.
–Хорошо, – ответила я и, наконец,поставила корзину на пол.
«Интересно это был триумф или провал?» – подумала я, быстро снимая платье и переодеваясь в свое. Выходя в коридор, я заметила, что режиссер уже общался с другой претенденткой.
На улице шел снег. Я села на скамейку, вытащила из сумки недоеденный бутерброд и стала жевать его. Мимо меня шли люди, проезжали машины, останавливались автобусы, но я не обращала внимания на их мелькающие силуэты. Перед моими глазами все еще стоял образ режиссера с его быстрой сменой настроений, художника по костюмам, платья с чудовищно глубоким декольте, тяжеленная корзина с яблоками и этот гребанный маркер, метка которого осталась на моей груди… Все это было как обычно:приходишь на кастинг, мечтаешь о роли, обнажаешь душу, выкладываешься по полной программе и ждешь благоволения судьбы. Надеешься, что тебя возьмут… Мои размышления прервала трель мобильного. Это был муж.
– Привет, ну ты где?
– На остановке сижу, жую твой бутерброд.
– Ну как? Все прошло нормально?
– Да, как сказать… Дома расскажу. Впрочем, как и обычно на всех этих кастингах. Правда, мне еще никогда на груди маркером родинки не рисовали, – засмеялась я то ли от отчаяния, то ли и вправду мне было смешно.
– Ого! Надеюсь без эксцессов?
– Ну, конечно, нет. Какие могут быть эксцессы, тем более на кастинге.
– Ну хорошо. Все, не сиди на холоде и дуй домой! Ты кушать, наверное, хочешь? А бутерброд – это не еда! Я достал из наших закромов прошлогоднюю перловку, решил приготовить рассольник. Как раз и огурчики соленые пригодились, а то стояли без дела в холодильнике.К твоему приходу все будет готово! Да и дети скоро придут со школы, покушаем вместе.
– Ура-а-а! Я обожаю твой рассольник! Зайду, куплю черного бородинского хлебушка и бутылочку вина.
– Ну купи! А ты деньги с собой взяла? – засмеялся он.
– Да, у меня на карте остались же те семьсот рублей.
– Слушай, а может без винца? С деньгами то итак не «фартит»!
– Да фиг с ними! Есть повод!
– Да? Какой? Думаешь, возьмут на роль?
– Может и возьмут, не знаю пока… А повод в другом.
– В чем же?
– В бутерброде!
– Да ладно, я же серьезно…
– И я серьезно! Во всем коридоре, среди всех претенденток, только у меня в сумке лежал бутерброд, сделанный мужем, наверное… Ты знаешь, вроде все как обычно, как у всех или никак у всех, но… что — то есть такого ценного в этом обычном завернутом в фольгу бутерброде. И это наверное внимание… Ну все! Остальное дома скажу! Ужасно хочу горячий рассольник с бокалом вина! Конечно, сочетание не ахти! Но по своему родное и теплое.
Мне еще хотелось сказать, что я люблю его, но передумала. Решила сделать это уже дома, глядя в глаза, а не так, по телефону. В душе, я сожалела о фразе, сказанной режиссеру, что любовь со временем уходит на второй план.
Через пару недель мне позвонила ассистентка режиссера и сообщила, что кастинг я не прошла, хотя была близка к победе. Ну что ж, я не отчаиваюсь, значит, это была не моя роль…

© Искандер Муратов.

Васильевы

В Москве у меня были соседи – семья Васильевых. Супруги Олег Алексеевич и Надежда Константиновна были очень хорошими, порядочными и дружелюбными людьми, но, волею судьбы, глухонемыми. У них двое абсолютно здоровых детей – погодки Анна и Петр. Анне сейчас примерно лет двадцать, она учится на дизайнера. Девятнадцатилетний Петр служит в армии. Я знал их еще с малых лет.
Конечно, научного термина «глухонемые» уже не существует. Тем более в XXI веке, когда люди, столкнувшиеся с такой проблемой, стараются решить ее с помощью специалистов: посещают дефектологов и логопедов, чтобы развивать речь, приобретают специальные аппараты. Но в семье Васильевых не особо уделяли этому внимание. Они лишь знали язык жестов. А вот их дети, как рассказывали соседи, научились разговаривать в детском саду и общаясь с дворовыми ребятами. Вообще Анна и Петр всегда были очень умными и сообразительными. В них была какая-то природная чистота, отличающая их от многих сверстников.
Никогда не забуду один день. Это был 2008 год. Осень выдалась очень холодной. Выходя утром из подъезда, я заметил Олега Алексеевича, сидящего на скамейке с закрытыми глазами. Он прижимал ладонь к сердцу, а десятилетняя Анечка и девятилетний Петя усердно махали тетрадками перед его лицом.
– Что случилось? – спросил я, быстро подойдя к ним.
– Сердце! – ответила Анечка, посмотрев на меня совершенно взрослым взглядом.
Она достала из внутреннего кармана отцовской куртки валокордин и всунула ему таблетку. Олег Алексеевич приоткрыл глаза, слегка улыбнулся, заметив меня, и протянул руку для приветствия. Я пожал ее, наблюдая за тем, как он принял таблетку и вновь прикрыл глаза.
– Все будет хорошо, папочка! Нам еще в школу, а тебе на работу! – Аня «заговорила» с ним жестами, на что Олег Алексеевич обнял ее и пустил слезу. К их объятиям присоединился и Петька.
Не описать словами всю любовь, которая царила в их сердцах по отношению друг к другу в те минуты. От этой трогательности и трепетности у меня самого защемило сердце.
– Может скорую? Или в больницу отвезти? – обратился я к детям.
– Нет, сейчас все пройдет. Но, наверное, ему сегодня на работу нельзя, пускай побудет дома, с нами. Мама уже на работе, – уверенно проговорила Анна. – Вы не поможете нам донести его?
– Естественно, – ответил я, приподнимая соседа и кладя его руки себе на плечи. Мне стало чуть неловко, от того что я сам не додумался до этого.
Поднявшись на нужный этаж, мы вошли в квартиру и прошли в зал. Я помог Олегу Алексеевичу снять плащ, а затем уложил его на диван.
– Петька, ставь чайник! Я заварю ромашку, а папе надо отдохнуть! – скомандовала Аня, накрывая отца одеялом. – Спасибо Вам большое! – обратилась она ко мне.
– Может чем-нибудь помочь?
– Нет, мы справимся. Скоро он поправится!
– Выздоравливайте, Олег Алексеевич, – сказал я, пожимаю руку соседу. В ответ он кивнул.
Выходя из зала в прихожую, на стене у двери я заметил стикер ярко-желтого цвета. На нем было написано: «Мы с папой вас любим! (Числа не помню) 2008 года».Чуть ниже была надпись, сделанная детским почерком: «Мы вас тоже!». Я улыбнулся и почему-то запомнил этот момент.
Спустя годы у Олега Алексеевича на работе вновь случился сердечный приступ. На этот раз все было серьезно – инфаркт. Мы с соседом, заядлым шахматистом Николаевичем, решили проведать его. В больнице нас к нему не пустили, так как он находился в реанимации. В коридоре, обняв повзрослевшего Петю, сидела Надежда Константиновна. Мы поздоровались, справились о здоровье Олега Алексеевича. Она лишь пожала плечами. Чуть поодаль от них, прислонившись к стене, с толстыми журналами и тетрадками в руках стояла Анна. Я подошел к ней.
– Ань, все будет хорошо! Он поправится. Поверь! – я попытался утешить ее.
– Вы знаете, вот в эти тетрадки я всю жизнь собирала и вклеивала бумажки и стикеры со словами любви. Родители писали их нам с самого рождения. Вот, посмотрите, – проговорила она с грустью и передала мне одну из тетрадей со старой синей обложкой.
Я открыл ее и был шокирован. На первой странице были слова: «Мы любим тебя. 24 июля 1998 года». Пролистывая дальше, я видел схожие тексты и очередность дат. Начиная с самого начала и до конца, тетрадь были исписана словами любви.
– Это написал папа… в день, когда я родилась. С тех пор он завел традицию, которую они с мамой по сей день не отменяют, – пояснилаАня, вручая мне очередной журнал.
В нем я обнаружил множество аккуратно приклеенных желтых, зеленых, оранжевых стикеров со словами: «Мы любим вас!» и «Мы вас тоже!».
– Они не могли сказать нам вслух, что любят нас, поэтому писали. И неважно, что я, будучи младенцем, естественно, не могла прочесть это. Важно, что все записи сохранились. Жаль, что мы не всегда писали ответы на них. Но я обязательно напишу … Обязательно! Я так хочу, чтобы папа выздоровел! Встал на ноги! – отчаянно сказала она.
Я постарался успокоить ее. Но, к сожалению, Олег Алексеевич так и не оклемался. Царствие ему небесное. Хороший был человек. Надежда Константиновна после смерти мужа продала квартиру, и они переехали к ее пожилой матери в Орехово-Зуево. Я не знаю, почему было принято такое решение, но, тем не менее, так случилось. Дальнейшая судьба Васильевых мне была не известна. Пока в один из летних дней я случайно не встретил Петьку во дворе. Он сидел на скамейке, как когда-то в детстве. Я был рад его видеть. Оказалось, что он был здесь неподалеку у друга детства и решил немного посидеть в некогда родном дворике. Я присоединился к нему, справился о здоровье Надежды Константиновны и Ани. У нее все было хорошо. Она разводит пчел, занимается домом и огородом. Анечка учится в Национальном институте моды, а сам Петр собирается служить на флоте.
– Скучаешь по вашей квартире? – спросил я его.
– Да, – кивнул он. – Но вот Анька скучает больше всех. Иногда она приезжает, смотрит издалека на окна нашей квартиры и возвращается обратно. Потом весь вечер сидит грустная. Говорит, что когда-нибудь выкупит квартиру обратно, слишком дорога она для нее. Ведь здесь когда-то жил наш отец. Я тоже часто вспоминаю, как он игрался с нами вот в этой древней, как мир, песочнице, как он водил нас в магазин за домом, как писал на листочках, что любит нас.
– Кстати, о стикерах… они сохранились?
– Конечно! Аня их бережно хранит в шкафу. Иногда часами перелистывает странички в тетрадях… – сказав это, он замолчал.
– Значит, в море идешь служить? – я постарался отвлечь его от темы, которая приобретала грустный оттенок.
– Да, хочу в море! Потом поступлю в морское училище, этого хотел отец. Пускай сбудутся его мечты.
– Пускай… — с улыбкой ответил я.

Мы попрощались. Петр пошел своей дорогой – долгой дорогой жизни. Я не знаю, увидимся ли мы еще с ним, Анечкой или с Надеждой Константиновной. Но, как бы там ни было… Это история маленькой семьи из огромного мегаполиса под названием Москва. Семьи, в которой на протяжении всей жизни родители не могли произнести вслух заветное «люблю», но делились своими чувствами через буквы… Таких семей, на самом деле, немало. Где искренняя любовь, забота друг о друге и тепло торжествуют над материальными ценностями, где люди стремятся вернуться в родной дом, где хранят воспоминания как самый драгоценный клад.

© Искандер Муратов.

Валери

На улице были сумерки. Накрапывал мелкий дождь. Возвращаясь со встречи, я решил пройтись пешком и насладиться красотой города под дождем. Тем более что утром предусмотрительно захватил с собой зонт. Вдруг где-то глубоко в кармане пальто раздался хрипловатый, непохожий ни на чей другой, голос Фила Коллинза. Я поспешил снять перчатку и достал мобильный. На экране высветился номер моей давней подруги.
Мы познакомились с ней на одном из мероприятий общих друзей в 2012 году. Ее звали Валери. Тогда на мой вопрос: «Это сокращенное от Валерия?», она задорно ответила, что нет. Это была мечта ее матери – назвать дочь в честь французской актрисы Валери Лемерсье. Она была невероятно красива: брюнетка с длинными чуть вьющимися локонами, которые доставали ей почти до поясницы, шикарной улыбкой и потрясающими серо-голубыми глазами.
Помню, мы взяли по бокалу шампанского и вышли на небольшую лоджию, с которой открывался панорамный вид вечерней Москвы. Между нами завязался разговор. Выяснилось, что Валери училась в магистратуре экономического факультета МГУ. В Москву она приехала из небольшого городка бывшей союзной республики. Моя новая знакомая была живой и общительной. Я был удивлен ее харизме, уму и дипломатическому умению легко переключаться с одной темы на другую. Мы говорили о кино, литературе, современном обществе. Она хорошо разбиралась в международной экономике, любила книги Хоссейни и балет.
Мы тогда проговорили больше часа, пока нас не хватились остальные. Так и завязалось наше общение, постепенно перетекающее в дружбу. Поначалу это были редкие звонки по праздникам. Чуть позже мы стали созваниваться чаще, перешли на «ты» и даже время от времени встречались за чашкой кофе в какой-нибудь маленькой кафешке, чтобы поделиться последними событиями из жизни. Валери рассказывала мне о том, как проходит практику в одной из столичных фирм, о новых увлечениях и прочитанных книгах, об отношениях со своим молодым человеком. Я же делился с ней тем, что происходило в моей жизни. Это были долгие беседы, наполненные теплом и взаимопониманием. Мы стали настоящими друзьями, несмотря на то, что разница в возрасте была существенной – я был старше ее почти на десять лет.
Помню, в один из дней она позвонила мне и сообщила, что возвращается в родной город. Навсегда. Сказала, что постарается найти там работу и себя, ведь главное не карьера, а быть ближе к самому близкому человеку в ее жизни – к матери. Я пожелал ей удачи и похвалил за правильный выбор. Валери уехала, но наше общение не прекратилось. По возвращению домой она устроилась на работу в местный банк. Сначала рядовым оператором, позже ее повысили…

Так вот, Валери позвонила мне, чтобы поздравить с Днем Защитника. Мы разговорились, и я почувствовал в ее голосе нотки грусти и даже отчаяния.
– Валери, я знаю тебя не первый день, судя по интонации в твоем голосе, что-то случилось?
– С чего ты взял? Тебе показалось, – она попыталась придать тону непринужденность, но у нее не получилось, ее голос дрожал.
– Валери! – чуть с нажимом проговорил я после небольшой паузы.
– Ты всегда чувствовал мое настроение, Искандер. Сегодня я сломалась, – всхлипнула она и разрыдалась.
Мне совсем не хотелось, чтобы она плакала.
– Так! А ну-ка возьми себя в руки! – я остановился у скамейки, наскоро протер ее перчаткой и присел на краешек. – Слушаю тебя внимательно. Рассказывай все подробно и не торопясь. Ты слышишь меня?
– Да, – робко ответила она. – Я никогда не говорила тебе… Так получилось, что я родилась от второго брака. Если быть точнее, то мама была любовницей отца. На момент моего рождения у него было уже четверо детей. Мои родители познакомились, когда мама окончила техникум и устроилась на работу. Они были коллегами. Она не знала о существовании другой семьи. А когда узнала, уже была влюблена в него до беспамятства. Отец выбрал сложную судьбу для всех: себя, своей жены и моей матери. Он разрывался между двумя домами и все же большую часть времени проводил там. В детстве я редко видела папу и всегда скучала по нему. Когда он приходил, я не отлипала от него…
Мы жили не богато, но я не жалуюсь. Мама всегда старалась, чтобы у меня все было. Она работала сразу на двух-трех работах, рано уходила, поздно возвращалась. Поэтому в детстве и ее я видела редко. Зато со мной была бабушка Вера! Она учила меня читать, заучивать стихи и всегда говорила, что нужно оставаться доброй и воспитанной девочкой при любых обстоятельствах. Знаешь, с каждой пенсии она водила меня на рынок, чтобы купить платьишко и обязательно побаловать кусочком тортика, который пекла тетя Карина. Это был самый вкусный торт на свете – «Наполеон». Ох, как мы ждали пенсию! Едва почтальон отдавал ее бабушке, она кричала мне: «Валери, сегодня купим тебе новое платье и тортик к чаю!». Как-то даже мама сказала, что у меня и так много платьев и лучше сберечь копеечку. На что бабушка ответила ей: «Нет! Это ее детство и пусть оно будет счастливым! Она итак без отцовской любви растет. Никакие платья и торты не заменят этого! Все это тьфу, ерунда, по сравнению с тем, чего она лишена». Тема платьев больше не поднималась. А еще… В отличие от многих матерей и бабушек, мои никогда не ругали отца и не настраивали меня против него.
Отец приезжал, но редко. Как-то раз он приехал на мой день рождения. Мне тогда исполнилось девять лет. Я никогда не забуду этот день, Искандер! Он приехал ночью, но я никак не могла уснуть, словно ждала его. Вместо торта он привез мне ящик хурмы, представляешь! А на следующий день мы пошли за подарками и сладостями. Папа купил мне серьги. Такие крохотные с тремя маленькими камушками. Когда я выросла, мне сказали, что это бриллианты и подарок поистине дорогой. Я очень любила эти сережки. Не за бриллианты, а потому что их мне подарил отец. К сожалению, я случайно потеряла одну. Для меня это было огромной потерей, будто что-то живое оторвали…
Время шло. Папа приезжал все реже. Мама тянула меня одна, бралась за любую работу, чтобы я не отличалась от других детей, была хорошо одета, во время накормлена… Она никогда не говорила об отце плохо. Даже в моменты, когда было очень сложно. Никогда. Наоборот, если я обижалась на него, она всегда умела правильно объяснить ситуацию и повторяла: «Валери, он – твой отец. Береги его в своем сердце!».
Каждый год ко дню его рождения или ко Дню Защитника я старалась накопить деньги со школьных завтраков на подарок. Это были носовые платочки, носки… Так, по мелочи. Я заворачивала подарочек в красивую обертку или пакет и шла к нему домой, чтобы поздравить. Но всегда так случалось, что я там не задерживалась. Супруга отца позволяла мне лишь побыть с ним пару минут и то где-то во дворе. В дом меня не приглашали. Наверное, другой бы ребенок обиделся на такое «гостеприимство», но не я. Я всегда улыбалась и возвращалась домой с мыслью, что папе понравился мой подарок и он уделил мне немного времени, – Валери тяжело вздохнула. – Сегодня я позвонила ему, чтобы поздравить с праздником. Он приболел. Немедля я приготовила куриный бульон, испекла пирог, положила в подарочный пакет теплую рубашечку, купленную заранее, и пошла к нему. Думала, что быстро все передам и вернусь домой. Но нет. Меня встретила невестка – жена моего брата. Она проводила меня к отцу. Он сидел в кресле и читал газету. Увидев меня, он заулыбался и приветливо заговорил: «Валери, проходи! Я вот приболел немного». Я обняла его, поздравила с праздником и присела рядом. Мы разговорились: о здоровье, делах, братьях… Как обычно – обо всем и ни о чем. Отец попробовал кусочек пирога. Похвалил меня. Я спросила, могу ли чем-то помочь, сходить с ним к врачу. Он ответил, что не нужно. Так мы и попрощались.
Я вышла из его дома и всю эту длинную дорогу до остановки шла, рыдая. Понимаешь, Искандер, за все годы я очень редко чувствовала его любовь. По пальцам могу пересчитать эти моменты. Гораздо больше было невнимания, недопонимания, упреков. Мне всегда хотелось заслужить его любовь. Я мечтала, чтобы он гордился мной. И ради этого была готова на все… Но у меня не получилось. Ему сейчас за шестьдесят. Время идет так быстро. Я не знаю, сколько ему уготовано судьбой. И мне так больно, что даже сейчас я не смогу насладиться его любовью, вниманием и теплотой. Мне страшно, что в тот день, когда его не станет, он так и не поймет, как сильно я любила его и нуждалась в нем… Скажи, почему все так? Почему одни не ценят своих родителей, а другие просто лишены их? – Валери плакала, не сдерживая эмоций.
– Девочка моя, послушай! Ты, действительно, хочешь услышать мое мнение?
– Да, – всхлипывала она. – Прости, что говорю тебе все это. Ведь тебя это не касается. Но никто из моих друзей не понимает этого. Кому бы я ни говорила, все твердят, что я – глупая, и мне просто нужно забить на ситуацию. Но как? Ведь это мой отец… И я люблю его.
– Стоп! Валери?
– Да… – она продолжала всхлипывать.
– Во-первых, успокойся! Возьми себя в руки! Во-вторых, ты не права маленько. Он тебя любит. Просто все эти годы был больше зациклен на первой семье. И отчасти этому способствовала его супруга. Ты ведь не знаешь. Она могла устраивать ему скандалы, упрекать и даже, может быть, угрожать. Да делать все то, что помогло бы ей обратить все его внимание и любовь только на их семью. Пойми и прими это. Уверен, если бы она была чуточку мудрей, то всего этого не случилось. К сожалению, иногда мужчины, какими бы сильными они ни были, подвластны женщинам. Это так. Судьба сыграла злую шутку с твоим отцом. Такое бывает. Ты извини, Валери, я на какую-то долю секунды представил себя на месте твоего отца. Также я представил, как ты, будучи маленькой девочкой, пришла, держа в своих крохотных ручках носочки, платки, чтобы поздравить меня, а я даже не соизволил попросить тебя остаться. И ты, маленький человечек, идешь обратно домой, а я отмечаю свой день рождения в кругу первой семьи. Это очень больно… Прости меня, пожалуйста, что, может, так грубо говорю об этом. Хотя это просто предположение. Существуют вопросы, на которые мы порой не знаем ответов. Почему так произошло, известно только твоему отцу. Но это сущая глупость по сравнению с тем, что он есть у тебя. Представь себя через лет тридцать. Представила?
–Да…
– Твой отец не вечный, все мы не вечные. Его уже не будет рядом с тобой. Что останется у тебя? Лишь добрые воспоминания: твой день рождения, ящик хурмы, пусть одна, но сережка. В тот момент, через тридцать лет, поверь, ты легонько прикоснешься к своей груди и вспомнишь слова своей великой матери, а она для тебя великая женщина, о том, чтобы ты всегда берегла отца в своем сердце. Ты улыбнешься, тебе станет немного больно от того, что уже нет твоего отца. Ты не найдешь его во всем мире, нигде! Но всегда отыщешь в своем сердце. Можно я дам тебе один совет?
– Да…
– Не упусти время. Напиши небольшое письмо, полное своей любви. Напиши, как ты его любишь, что, несмотря на то, что тебе не хватало его, ты всегда была с ним и была к нему ближе, чем все остальные, а знаешь почему? Потому что он всегда был и будет в твоем сердце…и этим все сказано!
– Да, ты прав! Я никогда не думала об этом. Спасибо тебе большое…

Отключив телефон, я еще минут десять сидел на скамейке, укрываясь от дождя зонтом. Мимо проходили люди, проезжали машины… Нас с Валери разделяли тысячи километров, но иногда расстояние не имеет значения…важно, что мы оставались друзьями, где бы ни были. Нам свойственно искать поддержку в других, на то мы и люди. А Валери – это маленький человечек, которого я безмерно уважаю и ценю за ее искренность. Берегите отношения, они превыше всего.

© Искандер Муратов