Я РИСУЮ ТВОЕ НЕБО — РОМАН, фрагмент

© Искандер Муратов, 2018

© Наталья Макарихина, дизайн обложки, 2018

ISBN 978-5-4490-2648-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Огромная благодарность за предоставленную фотографию для обложки известной актрисе театра и кино Анне Касаткиной. А также моему маленькому Одику, Манюне, Лиде, Инне, Зине, Натали и Шохе.

Памяти М. Я. Вайсерберга и Р. Л. Хайслер.

«Память согревает человека изнутри. И в то же время рвет его на части»

Харуки Мураками

«Истина открывается лишь тогда

когда на нее совершенно случайно наталкивают посторонние обстоятельства»

Кадзуо Исигуро, лауреат Нобелевской премии

Все герои романа вымышлены, любые совпадения случайны.

Сентябрь 2016 года, Москва

Я вошла в кабинет Захара Анатольевича Августова – психолога, известного среди коллег в качестве незаурядного специалиста, который применял собственные методы психоанализа, основанные на воспоминаниях. Как назло в кабинете его не оказалось, хотя дверь была открыта, а часы показывали без пяти минут одиннадцать утра. Он принимал клиентов у себя в квартире, частично переделав ее под офис.

– Вероятно, вы ко мне? – послышался из-за спины приятный мужской голос.

Я обернулась и увидела мужчину примерно лет пятидесяти, может чуть больше, но, тем не менее, выглядевшего молодо и свежо.

– А вы, наверное, Захар Анатольевич Августов?

– Он самый, – ответил он, улыбаясь. – Вы ожидали увидеть кого-то другого?

– Нет-нет, просто я вижу вас впервые, потому и уточнила. Мне нужна ваша профессиональная помощь, – улыбнулась я.

– Так что же мы стоим на пороге? Пожалуйста, входите. Чем смогу – помогу, – Августов пропустил меня вперед. – Прошу меня простить за то, что заставил вас ждать, – учтиво добавил он.

Мы вошли в кабинет. Я села в кресло, на которое мне указал Августов, сам он расположился напротив и, внимательно вглядываясь в мое лицо, спросил:

– Как вас зовут?

– Баумгартнер Ульяна Андреевна, – ответила я, удобно расположившись в кресле.

– Очень приятно, Ульяна Андреевна. Чай или кофе? – предложил он.

– Благодарю вас, ничего не нужно. У меня есть водичка, – ответила я и достала из сумки пластмассовую бутылочку с минеральной водой без газа и подставку под нее, больше похожую на небольшой портсигар. Рядом с креслом стоял журнальный столик. На него я и поставила воду.

– А вы – перфекционист, – хмыкнул Августов. Он поднялся, взял с подноса, стоявшего у куллера, чистый стакан и подал его мне.

– Благодарю. В последнее время мне приходится часто путешествовать со своими лекциями. Иметь при себе водичку в таких поездках просто необходимо. Возможно, я на самом деле не перфекционист, а просто человек, который пытается разукрасить свою жизнь яркими красками и никогда не сдается. Эта бутылочка с подставкой, скорее всего, лишь маленький пример того, что нужно начинать и делать все с правильной и идеальной точки зрения. Правда, у меня это не получалось на протяжении всей моей жизни. Теперь на старости лет пытаюсь каждую мелочь сделать приятной и удобной для себя.

– Разумно, – согласился Августов. – Погодите, как вы сказали ваша фамилия? – переспросил он.

– Баумгартнер, – медленно проговорила я. – Ульяна Андреевна Баумгартнер.

– Где-то я уже слышал ее, – выражение его лица стало задумчивым. – Она у нас не часто встречается… Сейчас вспомню.

– Фамилия мне досталась от моего бывшего супруга. У него были немецкие корни. И поскольку на момент развода я уже подавала на рассмотрение коллегии свою первую диссертацию под этой фамилией, то не стала ее менять на девичью Спиридонову. Оставила как есть.

– Понятно, Ульяна Андреевна. А чем вы занимаетесь?

– Я – врач-терапевт, доктор наук, профессор.

Услышав мои слова Августов, встал с кресла, подошел к своему рабочему шкафу и начал что-то искать среди груды журналов, открывая то один, то другой и торопливо перелистывая страницы.

– Может, мне прийти в другой раз? Я вам не мешаю, Захар Анатольевич? – его поведение напрягло меня.

– Нет-нет, прошу вас, не волнуйтесь! Дайте мне пару минут, – отозвался он.

Пока Августов что-то искал, я, пользуясь моментом, разглядывала его рабочий кабинет, который был больше похож на библиотеку. Книг было так много, что они башнями поднимались от пола к потолку и походили на миниатюры московских бизнес-центров. В углах был свален разный хлам: свернутые плакаты, папки с документами, журналы. Складывалось ощущение, будто здесь работала целая группа научных сотрудников, изучавших важные каноны человеческой жизни и философии. Аккуратным и чистым было лишь рабочее пространство, где Августов принимал клиентов. Здесь стояло удобное кресло, в котором я сидела, рядом с ним журнальный столик, чуть поодаль массивный дубовый стол, а за ним кожаное кресло.

– Я вас вспомнил! – возликовал Августов, сев напротив и положив передо мной журнал «Медицинский вестник» 2013-го года. В нем была опубликована статья на тему «Терапия и вспомогательные основы своевременного выявления внутренних болезней».

– Да, это моя статья, – кивнула я.

– Я несколько удивлен, что вы, будучи профессором и доктором наук, красивой и успешной женщиной пришли на прием ко мне.

– Захар Анатольевич, спасибо за комплименты моей внешности и профессии. Но бывает и так, что даже профессора нуждаются в помощи. Я пришла к вам именно за ней – за вашей профессиональной помощью, – я сделала акцент на слове «профессиональной».

– А конкретнее?

– На самом деле, мое лицо, стройная фигура и любимая профессия – это вовсе не подарки судьбы, а то, что я получила взамен личного счастья. Вы же изучали физиогномику и, наверное, видите по моему взгляду, что моя жизнь полна трагедий и потерь. На протяжении последних сорока лет я пытаюсь разобраться и понять, почему она была такой тяжелой, в чем же я провинилась так перед Богом, что он послал мне столько испытаний? Возможно, это карма или просто череда случайных событий. Вы знаете, иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы я была простым человеком, без научных званий. Я готова отдать все, что у меня есть сейчас, лишь бы быть счастливой. Иметь семью и близких людей рядом. Не в этом ли смысл жизни, Захар Анатольевич? С шестнадцати лет меня преследует какой-то злой рок. Я пережила практически всех близких мне людей… Это очень больно и мне хочется разобраться, в чем же дело? Я думаю, воспоминания, которые сохранились в моей памяти в мельчайших подробностях, помогут мне. Я постоянно прокручиваю их и пытаюсь найти ответы на вопросы, но у меня не получается. И еще, Захар Анатольевич, вместе с этими воспоминаниями меня беспокоит другое: на протяжении очень долгого времени мне снится один и тот же сон. Время от времени я забываю о нем. Но потом он возвращается. И это не все. Есть еще немаловажный фактор, который может показаться абсурдным – женщина в черном.

– Простите? – удивленно спросил Августов.

– Вы не ослышались, женщина в черном траурном платье с платком на голове. Такой, знаете ли, черного цвета платок с цветочным орнаментом, как у павловопосадских1. Он был повязан как косынка. Лица женщины я не видела, так как оно было прикрыто вуалью. Так вот, эта незнакомка в черном управляла моей судьбой, словно кукловод. Я надеюсь, что благодаря вашему опыту и нашей конструктивной беседе, найду ответы на все свои вопросы и узнаю, кто же она. Мне очень важно, чтобы вы с профессиональной точки зрения объяснили мне связь между всеми событиями, помогли разобраться и освободить мои душу и разум от этих многолетних страданий.

– Интересно, интересно… – Августов задумался. – Вы понимаете, что нам предстоит тяжелая и кропотливая работа? Нам придется вернуться в ваше прошлое и пройти в нем шаг за шагом, посмотреть в глаза людям, которые окружали вас, вновь услышать их слова. Только так мы сможем найти ниточку, которая связывает ваше сегодня с прошлым и зацепиться за нее. Она то и подскажет нам, действительно ли на вашу жизнь влияет карма или это просто череда случайностей. Я работал с подобными случаями, но вот возвращаться с пациентом на столько лет назад мне не приходилось. И еще, я все же задам свой вопрос: почему вы выбрали именно меня?

– Прежде чем прийти к вам, я обратилась к вашему наставнику – академику Петру Семеновичу Максимову. Я попросила его порекомендовать мне хорошего психолога. Повторюсь, не распиаренного, а, действительно, хорошего специалиста. Он назвал мне три фамилии, одна из которых была ваша. Далее я изучила научные работы всех кандидатов, прочла отзывы и остановила свой выбор на вас. Мне понравился ваш индивидуальный подход к пациентам. Особенно недавняя история с Олегом Панкратовым, которую вы выложили у себя на сайте.

– Благодарю. Да, Олег Панкратов был удивительным пациентом. После аварии он потерял память, и тогда ко мне обратилось руководство МВД, чтобы я провел с ним трудоемкую работу. Панкратов был главным очевидцем и крайне важным свидетелем по одному делу. В течение трех-четырех месяцев, два раза в неделю, мы встречались и восстанавливали всю цепочку событий, которые не только пролили свет на то дело, но и выявили дополнительные моменты, доказывающие, что даже авария Панкратова была попыткой его устранения со стороны конкурентов по бизнесу. Признаюсь, такого эффекта я сам не ожидал. Но мы с ним шли по правильному пути, обсуждая каждую мелочь, ведь иногда ответы содержатся именно в мелочах, которые, на первый взгляд, кажутся абсурдными, Ульяна Андреевна.

– Они могут быть и в моем рассказе?

– Все возможно!

– Прошу вас, помогите мне! Попробуйте вместе со мной разложить пазлы в правильной пропорции, чтобы картина моей судьбы выглядела очевидной и понятной для меня самой. Это очень важно!

– Давайте попробуем.

– Захар Анатольевич, у меня есть просьба: я хотела бы решить свою проблему за один визит. То есть за сегодня, – сказала я.

– За один визит? – удивленно переспросил Августов. – Но я вряд ли смогу прояснить всю ситуацию за несколько часов. Это ведь история всей вашей жизни. И, как я понял, ответы на вопросы мы будем искать в самых дальних уголках вашей памяти? А это нелегко, Ульяна Андреевна…

– Все так, – перебила я его. – Ответы находятся где-то в моем прошлом. И они есть! В этом я уверена. Я понимаю, что сорок лет – это слишком много. Я сама пыталась несколько раз вернуться в прошлое, чтобы исправить ошибки. Но все тщетно. Потому что я не вижу этих ошибок, по крайней мере, я считаю, что не делала ничего такого, чтобы судьба так наказывала меня. Я знаю, что вы – именно тот человек, который поможет мне во всем разобраться.

– Хорошо, Ульяна Андреевна. Я отменю все сеансы на сегодня, сделаю крепкий кофе и попрошу консьержку никого ко мне не впускать, – сказал он, снимая телефонную трубку.

Закончив разговор, Августов подошел к куллеру, рядом с которым стояла кофемашина, и налил кофе в две чашки. Вернувшись на место, он подвинул одну чашку ко мне и удобнее устроился в кресле.

– Ну что, начнем? – спросил он, с интересом глядя на меня.

– Да, но прежде хочу попросить вас, Захар Анатольевич. Обещайте мне, что все сказанное мной останется между нами!

– Ульяна Андреевна, вы могли бы и не напоминать. Это мой долг – хранить врачебную тайну. Хотя, признаюсь, бывают случаи…

– Знаю, бывают! Но мой случай не из их числа. Он слишком личный. Практически никто из моего окружения ничего не знает о моей жизни, и я не хочу, чтобы знали. Весь наш разговор должен остаться в стенах этого кабинета.

– Спасибо за прямоту, Ульяна Андреевна. Я вас понял. За конфиденциальность не переживайте. Итак, я не буду расспрашивать вас о каждой мелочи, они прояснятся сами в процессе разговора. В основном я буду вас слушать и делать для себя пометки.

– О большем и не прошу. Я расскажу вам ровно то, что запомнила, вплоть до каждой детали. Эти события унесут нас на сорок лет назад, а потом постепенно приблизят к сегодняшним дням. Прошу простить, если не смогу что-то объяснить с первого раза или мои некоторые воспоминания окажутся неполными. И еще, возможно, самое интересное будет в середине, хотя это зависит от вас. Вы же слушатель и только вам строить картинку в голове.

– Хорошо, будем работать с тем, что есть. Рассказывайте, не торопясь, стараясь вспомнить каждую деталь. Для начала я хочу узнать о вашем сне.

– Это один и тот же сон, который преследует меня на протяжении долгого времени. Я иду по безлюдной, заснеженной улице какого-то неизвестного города. Он словно опустел, только в некоторых окнах домов слабо горит свет, но людей не видно. Вдруг откуда-то доносится леденящий душу женский крик. Я прохожу еще несколько метров и слышу, как в звенящей тишине из дома, где не горит свет, кто-то произносит мое имя. Голос манит меня в кромешную тьму. Я делаю еще шаг и вижу перед собой Исаака Эммануиловича, который, преградив мне путь, вдруг бьет меня по лицу и говорит: «Ульяна, очнись! Ты слишком рано пришла сюда. Сейчас же уходи отсюда! У тебя мало времени! Беги!». И я бегу. Мне кажется, что позади, из окна того пустого дома, откуда слышался голос, на меня смотрит подруга детства Вероника. А за ней стоит женщина в черном. Увидев ее, я не останавливаюсь и продолжаю бежать без оглядки. Каждый раз я просыпаюсь на этом моменте в холодном поту.

– Сны – очень интересная и прекрасная вещь. Это скрытые элементы нашего подсознания, которые до конца еще не изучены и не разгаданы. В наших снах отражается и то, о чем мы думали на днях, и то, как в вашем случае, что память хранит годами. Наш мозг, словно диск с множеством файлов, собранных в папки. В этих объемных папочках и хранятся ответы на все наши вопросы. Вот только мы не всегда можем уловить сигнал, который подает нам мозг. При этом сны могут быть следствием посттравматической истории. Как вам правильно объяснить… – Августов за минутку задумался. – Стресс, лежащий в основе страшных сновидений, может быть получен, например, в результате аварии, изнасилования или потери близкого человека. Это называется «парасомнией»2 и может сопровождать пациента на протяжении всей жизни. Я постараюсь вам помочь, это исправимо. Ульяна Андреевна, город из сна напоминает вам какой-нибудь из тех, которые вы знаете?

– Нет, этот город не напоминает мне ни один из тех, где я была. Хотя сейчас вы назвали кое-что, что стало злым роком моей жизни, несмотря на мои отказы воспринимать это.

– Интересно и что это было?

– Я чуть позже вернусь к этой теме, Захар Анатольевич.

– Хорошо. А сколько вам лет примерно в этом сне?

– Наверное, лет двадцать пять или двадцать шесть…

– Ясно. А теперь скажите, вот я тут записал одно имя – Исаак Эммануилович. Правильно?

– Да-да, это замечательный человек! У меня с ним связаны только теплые воспоминания. Я расскажу о нем чуточку позже, – ответила я.

– А Вероника? Кто это? – продолжал Августов.

– Это моя подруга юности. Мы познакомились и подружились с ней в детском доме.

– Отлично, тогда начнем с самого детства, а к женщине в черном будем приходить по мере появления вопросов, – Августов откинулся на спинку кресла и выжидающе посмотрел на меня.

– Только у меня еще одна просьба. Она не сильно важна для нашего сеанса, но все же… Захар Анатольевич, в своем рассказе я сознательно упущу название города, где я родилась, и, возможно, даже некоторые имена, сами понимаете это очень личное…

– Это не имеет для меня никакого значения, Ульяна Андреевна, начинайте свою историю. Главное – это суть, – перебил он, явно пребывая в нетерпении.

– Хочу предупредить, в моем повествовании будет много слез и отчаяния. Я прошу вас понять и принять это без фальши. Ибо мне, как девушке, в те годы принимать удары судьбы иначе было никак. Эти эмоции будут длиться недолго, так как с годами я научусь относиться к боли как к нечто должному.

– Хорошо, я вас понимаю.

Я закрыла глаза на несколько секунд, собралась с мыслями и начала свой рассказ.

Глава 1
«Нелюдь»

Город «N», 1976 год

Как говорила наша соседка тетя Зина, пока родители не развелись, у нас с моим младшим братом Лешкой было беспечное детство. К сожалению, продлилась эта беспечность недолго. Мой отец, Спиридонов Андрей Викторович, Царствие ему Небесное, ушел в другую семью, когда Лешке исполнился всего годик, а мне шесть лет. Первое время он помогал нам материально, но потом вместе со своей новой семьей переехал в Москву, и помощь закончилась, звонки стали редкими. Вскоре отец забыл про нас окончательно. Хотя потом, с годами, я поняла, что это была лишь его гордость по отношению к моей матери и ее поступкам.

Моя покойная мама, Ирина Александровна Спиридонова, Царствие ей Небесное, делала все, чтобы мы с младшим братом не чувствовали себя безотцовщинами. Она старалась окружить нас заботой и любовью за двоих. Мама всегда была интересной женщиной, умной и мудрой, привлекающей внимание. В нашем доме стали появляться мужчины. Некоторые из них приходили несколько раз в неделю, а кто-то бывал строго по выходным. Щедрые мамины ухажеры приносили нам с Лешкой подарки. К сожалению, все эти знакомства не были продолжительными. Зачастую после первых двух-трех визитов они просто исчезали. С годами я начала понимать маму. Мне очень хотелось, чтобы у нее, наконец, наладилась личная жизнь. Иногда она плакала ночами от отчаяния и досады. Я старалась ее хоть как-то утешить и часто обнимала ее так крепко, как могла. Эх, мама, мама, как же тяжела была ее женская доля… Еще жальче было Лешку. Каждого, кто приходил к нам в дом и задерживался немного дольше, он называл папой. Через какое-то время эти «папы» внезапно исчезали, делая его несчастным. Мне было сложно и больно наблюдать за всем этим со стороны.

Но, несмотря на все трудности, мы все же оставались, как мне казалось, одной из самых счастливых семей того времени. Пока в один прекрасный день в нашем доме не случилась трагедия, в корне изменившая жизнь. Я помню все до мелочей, что происходило ровно сорок лет назад, двадцать пятого февраля 1976-го года.

В тот день я вернулась из школы пораньше. Училась я тогда в десятом классе. Мне было шестнадцать лет, а Лешке десять. Когда я пришла, он делал уроки в зале. На кухне за столом сидел и резал мясо мамин знакомый, который последнее время приходил к нам очень часто. Его звали Ларин Константин Васильевич. Мы его называли просто дядя Костя. Он был маминым коллегой, они работали в одной школе. Я обратила внимание на початую бутылку водки, стоявшую на столе. Дядя Костя был уже навеселе. Увидев меня, он задорно произнес: «О! Ульяночка! Скоро будем кушать шашлыки. Ты ведь любишь шашлыки?». Я ничего не ответила, застенчиво улыбнулась и прошла в свою комнату. Переодевшись, я вернулась в зал, чтобы помочь Лешке с уроками.

– Мама будет только через час, – сказал дядя Костя, появившись в дверном проеме. Он внимательно посмотрел на меня и добавил: – Ульяна, помоги-ка мне.

– Да, конечно, – мне не очень хотелось находиться рядом с ним, но отказать было некультурно, поэтому я пошла следом на кухню. – Что нужно сделать?

– А нарежь-ка мне лучка! – хитро ответил он. Затем, покопавшись в кармане своих затасканных трико, вытащил несколько купюр. – Леша, возьми деньги, сбегай в ларек, купи лимонада и пирожных на десерт! – он протянул купюры резво прибежавшему на кухню Лешке.

Тот, обрадовавшись такому повороту событий, схватил деньги и помчался обуваться.

– Как идет подготовка к поступлению в институт? – спросил дядя Костя.

– Готовлюсь, – кротко ответила я.

– Какая молодец! – похвалил он.

Я посмотрела на него и встретила лукавый взгляд, который скользил по мне. Я не придала этому значения и продолжила чистить лук для маринада.

– У тебя очень красивые глаза, Ульяна, – вдруг произнес дядя Костя.

От его слов мне стало неудобно и даже противно, но, не показывая вида, я выдавила в ответ тихое «Спасибо». Вдруг он положил нож, встал из-за стола, подошел ко мне и, взяв меня за руку, погладил ее. Меня словно ударило током. Я выдернула руку из его ладони, но он продолжал настойчиво притягивать меня к себе. Я оттолкнула его, бросила нож, которым чистила лук на стол, и попыталась выбежать из кухни. Но не получилось. Он схватил меня за горловину свитера и, развернув к себе, наотмашь ударил ладонью по лицу. От неожиданности и сильного удара я замерла. Мне стало понятно, чего хотел мамин ухажер. От осознания, страха и чувства беспомощности меня затрясло. Я хотела убежать, но ноги меня не слушались, в голове звенело. Резким движением дядя Костя прижал меня к стене и, зажав рот рукой, стал торопливо стягивать с меня свитер и расстегивать брюки. Я попыталась закричать, в надежде на то, что соседка тетя Зина услышит крики и прибежит на помощь, но из зажатого рта слышалось лишь глухое мычание. Изворачиваясь, я старалась укусить его ладонь, но не могла. Дядя Костя с силой прижал меня своим телом к стене, выбраться из его крепких рук было невозможно.

К моему счастью, Лешка, оказывается, все еще возился в коридоре, развязывая запутавшиеся в узел шнурки ботинок. И как выяснилось позднее, услышав шум и мои крики, он быстро надел калоши и выбежал из дома. Лешка уже знал, что в случае чего, нужно бежать за помощью к соседке тете Зине. Бывало, когда кто-то из маминых сожителей поднимал на нее руку, то Лешка, недолго думая, мчался за подмогой. Я держалась из последних сил. Меня спасала пуговица на брюках, которую полупьяный дядя Костя никак не мог расстегнуть. Услышав, как распахнулась входная дверь, я перестала сопротивляться, понимая, что Лешка привел тетю Зину. Мамин сожитель на мгновенье восторжествовал, почувствовав, что я не противлюсь его натиску, и, убрав ладонь от моего лица, потянулся своими губами к моим. В этот момент на кухню влетела тетя Зина. Она схватила скалку, лежащую на холодильнике, и со всей силы огрела дядю Костю между лопаток. Он отошел от меня, подтягивая свои растянутые на коленках трико, и растерянно начал просить прощения, глядя то на меня, то на тетю Зину. Ее появления этот нелюдь никак не ожидал.

– Да как ты смеешь, тварь!? Не прибеги я вовремя, ты бы девчонке всю жизнь сломал? – закричала тетя Зина и стала бить дядю Костю скалкой.

Один из ударов попал ему по лицу и рассек губу. Хлынула кровь. Дядя Костя, зажимая рану рукой, стал причитать еще сильнее:

– Простите, Зинаида Михайловна. Улечка, и ты прости. Не знаю, что на меня нашло, окаянного, – оправдывался он.

Я выбежала в коридор, схватила за руку Алешку, который все это время в шоке стоял у двери, и затащила его в свою комнату, закрыв дверь на щеколду. Я расплакалась. Лешка жался ко мне, успокаивая меня. Я обняла его, расцеловала, пытаясь показать, что все нормально. Но это было неубедительно, так как все мое тело содрогалось от рыданий.

Дядя Костя подошел к двери и начал стучать по ней кулаками. Мы не открывали. Спустя некоторое время он принялся умолять через дверь, не рассказывать обо всем случившемся маме. Якобы «она не простит его и, скорее всего, выгонит из дома, а этого нельзя допустить, потому что он помогает маме, ведь ей очень тяжело одной растить меня и Лешку, да и любят они друг друга». Я услышала, как к нему, выкрикивая бранные слова, подошла тетя Зина. Дядя Костя что-то бормотал ей в ответ. Но она не стала его слушать и выгнала из дома, напоследок еще раз ударив скалкой.

За дверью стало тихо. Я потихоньку открыла ее и выглянула. Тетя Зина бросилась ко мне:

– Ульяна, деточка, он не тронул тебя? – она тяжело дышала, осматривая меня.

– Не-е-е-т, – дрожащим голосом произнесла я.

– Ты приляг, приляг, – засуетилась она. – Тебе надо полежать.

Я легла на кровать и прижала к себе Лешку, который свернулся калачиком и тихо плакал. Слезы катились и по моим щекам. Видимо от испытанного шока я не могла перестать плакать. Незаметно для себя я погрузилась в сон.

Проснулась я ночью. Рядом со мной спал Леша, а на полу, рядом с кроватью, сидела мама и смотрела в одну точку. Заметив, что я проснулась, она повернулась ко мне, взяла мою ладонь в руки и, поцеловав, сказала:

– Ульяна, что бы ни говорили люди, помни, он получил по заслугам. Никому не рассказывай о том, что он хотел сделать с тобой, слышишь? Ты ничего не знаешь. И за что я его убила, ты тоже не знаешь. Потому что правда может отразиться на твоем будущем.

Не понимая, о чем идет речь, я приподнялась на кровати и, поправив растрепанные волосы, растерянно спросила:

– Мама… Мамочка… Что ты говоришь? Кого ты убила?

Но мама будто не слышала меня и продолжала говорить:

– Милая моя, если бы я не убила его, он покалечил бы других. Он – подонок. Такие, как он, должны лежать в могиле! Я убила его, пока он спал у себя дома. Всадила в него нож, а потом сама же вызвала милицию. Так что, скоро за мной придут, девочка моя. А теперь скажи мне, ты все поняла? Жива буду, не помру. Я совершила проступок и должна за него ответить. Теперь тебе самой придется заботиться об Алешке и себе. Будь сильной. Держи себя в руках. Ты – моя дочь и должна стать человеком. Через полгода тебе заканчивать школу. Пообещай мне, что поступишь в медицинский, как мы с тобой и мечтали, – мамин голос дрогнул, и она заплакала.

– Мама, что ты говоришь? – я едва сдерживала рыдания, не в силах поверить в то, что это происходило на самом деле. – Может еще все обойдется?

Своими разговорами мы разбудили Лешу. Он спросонья не мог понять, в чем дело. Протерев заспанные глаза, он посмотрел на маму, потом на меня и спросил: «Мама, Улечка, а почему вы плачете?». Мы ничего не ответили, тогда Лешка спустился с кровати и прижался к маме.

Милиция не заставила себя долго ждать. Рано утром они забрали маму. История с убийством Константина произвела много шума. Город у нас был не большой, и поэтому каждый, кому не лень, показывал на нашу семью пальцем. Родная сестра убитого Ларина, Людмила Васильевна, оказалась судьей нашего городского суда и одновременно работником горкома партии. Она всячески оказывала давление на следствие с самого первого дня этой проклятой истории. Следователь и работники прокуратуры пытались понять истинный мотив преступления, но мама упорно твердила всем, что убийство произошло на бытовой почве.

Все время пока шло следствие с нами жила тетя Зина. Я часто думала о том, что было бы, не расскажи она обо всем маме. Наверное, ничего не произошло. Дядя Костя остался бы жить, маму бы не посадили и вся наша жизнь не пошла бы под откос. Но я, временами склонная к фатализму, знала, что все предначертано. Лешка тогда неслучайно застрял в прихожей со шнурками и оказался невольным свидетелем бесчестного поступка маминого кавалера. А тетя Зина вернулась домой за оставленным талоном и увидела тарабанящего в дверь напуганного Лешку. Все это было предначертано судьбой и, кроме как на нее, больше мне обижаться было не на кого. Думая о неизбежности, мне было проще уходить от воспоминаний, которые травмировали меня. Но вопросы. Они снова и снова возвращали меня в прошлое.

Первые две недели после ареста мамы я пребывала в каком-то опьяненном состоянии и даже не заметила, как тетя Зина собрала мамины вещи и отнесла их ей в КПЗ. В те дни я часто пропускала школу. Мне казалось, что там все то и делают, что шепчутся за моей спиной. Осознавать произошедшее, а тем более выбросить из памяти тот вечер, было невозможно. Иногда, когда Лешка и тетя Зина засыпали, я садилась на подоконник и долго плакала, глядя в окно. Плакала не от того, что этот зверь хотел со мной сотворить, а от того насколько беспощадна была судьба. Мы были игрушками в ее руках: хочет вмиг перевернет нашу жизнь, ради забавы или нет, но уж точно без сочувствия.

Как-то ранним утром, в середине марта, позвонил следователь и сообщил о том, что нам разрешили свидание с мамой. Я очень обрадовалась: наконец после такой долгой разлуки можно было увидеть ее. Мы с тетей Зиной напекли пирожков, взяли с собой Лешку и пошли в КПЗ.

В назначенное время мы стояли в коридоре у двери, на которой висела табличка со звучной фамилией – Шапорта. Постучав, мы с Лешей вошли в кабинет. Тетя Зина осталась ждать нас у горотдела, сославшись на то, что мы должны побыть с мамой наедине. Нас встретил мужчина лет тридцати. Оглядев нас, он с грозным видом выдал:

– У вас на все про все час времени. Я пока пойду, пообедаю. Только без фокусов, девушка.

– Хорошо, – тихо ответила я.

В прокуренном кабинете было холодно и сыро. Стены еще не отошли от зимних стуж и не пропускали весеннего тепла. Мама сидела на стуле рядом со столом, на котором лежало много разных документов. Ее правая рука была пристегнута к специальному крючку на стуле, который был привинчен к полу большими болтами. Увидев нас, мама расплакалась. Мы подошли к ней и крепко обняли.

– Мы с тетей Зиной испекли для тебя пирожков с капустой. Как ты любишь, мам. Она передает тебе привет, хотела пойти с нами, но потом осталась у ворот. Решила, что нам самим нужно поговорить, – тараторила я, не выпуская маму из объятий.

– Огромное спасибо Зинаиде Михайловне, – ее объятия стали крепче.

– Мам, в школе все говорят, что ты убила человека. И теперь никто не хочет дружить со мной, – наивно пролепетал Алешка.

Это был тот неловкий момент, когда дети говорят все, что приходит в голову, не задумываясь о последствиях. Я смутилась и легонько пихнула его в бок. Но мама, крепко обняв его одной рукой, поцеловала в макушку.

– Пусть так говорят. Люди всегда будут что-то говорить, плохое или хорошее. Ты не верь никаким словам, всегда слушай свое сердце, сынок, и помни главное – где бы ты ни был, каким бы человеком ни стал, твоя семья – это твое богатство. Береги память о ней, как о самом важном, – мамин голос задрожал, а глаза наполнились слезами.

– Мама, не плачь! – не выдержала я. – На вот, поешь пирожки! Здесь еще теплая одежда, носочки и свитер твой любимый я принесла…

– Ульяна, а ты помнишь, что я говорила тебе? Никогда и никому не рассказывай о том, что хотел с тобой сделать этот урод! По крайней мере, сейчас и в ближайшие годы. Договорились? А лучше, выбрось из головы все, забудь, как бы сложно это не было. Я не хочу, чтобы эти события оставили осадок в твоей душе. И еще одна просьба: никогда не навещай меня, достаточно писем. Пообещай мне!

– Хорошо, мама, я обо всем постараюсь забыть, но как же не навещать тебя?

– Обещай, я сказала! Срок мне, по любому, дадут не маленький! Я не хочу, чтобы ты видела меня в лагерной робе.

– Мамочка, – я прикрыла рот рукой, едва сдерживая рыдания. – Я не смогу, не смогу…

– Ульяна, – мамин голос чуть смягчился. – Послушай и сделай так, как я прошу.

– А если не получится?

– Учись сдерживать свое слово, дочь! – строго проговорила она.

 

Уважаемый читатель! Если вам понравился отрывок из романа «Я РИСУЮ ТВОЕ НЕБО», то, вы можете  приобрести полную версию книги на официальном сайте электронной библиотеки, через окно «Магазин».

Выражаю безмерную благодарность за проявленный интерес к моим скромным текстам.

С уважением, Искандер Муратов.

Реклама